Каждая весть изначально благая,

просто ты к ней ещё не привык.

Б. Гребенщиков

 

Лунный свет удивительно оживляет лес. Если ты хоть раз гулял лунной ночью среди заснеженных деревьев, ты меня поймёшь. Ведь, правда? А если не гулял, то прямо сейчас иди и погуляй. Нет снега? Едь туда, где он есть. Нет луны — жди. Придёт. А потом гуляй. Только оденься потеплее, потому что лунный свет не греет. Нас уверяли в школе, что лунный свет — это на самом деле свет солнечный, только отражённый. Поэтому, наверное, он не греет, а как будто бы наоборот, даже холодит. Он же отражённый, вот у него и всё наоборот. И если от солнечного света всё лучше видно, то от лунного — лучше видишь то, чего нормальным людям обычно не хочется видеть. Изнанку своей души.

Лунный свет — свет зазеркалья. И, как принято всему зазеркальному, он волшебен. А волшебство — это всегда превращения. Это всегда тайна. Потому что из чего-то привычного и родного может получиться что-то такое, чего ты совсем не ожидаешь. То, к чему ты ещё не привык. А самый большой страх на свете — это страх неизвестного. Что там виднеется? А это что за звук? Вот была коряга, а стал сидящий на опушке волк. Вот блеснул сугроб, а получился лучик волшебного фонарика. Вот была простая берёза, а превратилась в укрытие для подглядывающего за мной… Вот был я солнечный, а стал я лунный. Вот были обычные следы по снегу, а превратились в следы каких-нибудь волшебных животных… Вот был цветок, а стало чудище. Вот был шкаф, а стала дверь в удивительный мир. Вот была простая кроличья нора, а превратилась в целую историю, да ещё в такую, что ты до сих пор поверить не можешь, что это с тобой произошло.

На изнанке твоей души живут все сказки, в которые ты веришь. И особенно те, в которые ты не можешь поверить. Но они-то и манят тебя больше всего… 

— Мама, мама, прочитай её ещё раз, ту самую, мою любимую! — просишь ты каждый вечер. 

И мама читает. И ты слушаешь. И боишься поверить. А вдруг это действительно так? Вдруг это правда, а не сказка никакая? 

— А со мной это тоже может произойти? Мама, а это правда?

И мама успокаивает тебя: 

— Конечно нет, это же сказка!

А ты успокаиваешься, и мама уходит, оставив тебя, и ты лежишь один… или одна… Завернёшься в одеяло посильнее, так что дышать станет трудно и придётся рано или поздно высунуть нос… А любопытно ведь взглянуть на комнату, которая в этот момент будет освещена лунным светом. И ты тогда вспомнишь, что всё-таки это правда… Ты просто признаешься себе в этой самой большой своей тайне, что… Эта сказка на самом деле и не сказка вовсе. И она напоминает тебе, как… 

Изнанка души — это не всегда что-то тёмное или пугающее, это может быть чем-то совсем другим. Например, на изнанке моей души находится радость от того, что я смотрю на луну. И ещё то, что я наслаждаюсь одиночеством. И ещё то, что я могу через луну увидеть изнанку твоей души тоже, а? Каково? Волнительно? Вдруг на этой изнанке у тебя что-то такое, чего ты не знал? Или хотел, но не делал никогда. А теперь узнаешь, и жизнь твоя изменится, нет не навсегда, хотя бы на одну лишь эту ночь. Например, мне отсюда видно, что ты никогда не гулял по зимнему заснеженному лунному лесу… И ещё то, что ты никогда… 

На изнанке наших душ живёт то, что мы не успели ещё сделать. То, что мы мечтали, но отложили, уговорив себя, что это «нереально», «в другой раз» или что это «всё глупости»… Мне всё это видно. Хоть это и находится на изнанке. Как и у Луны есть сторона, которую она никогда нам не показывает. А она есть! Хоть и не видно. 

И хочешь открою тебе секрет? На той стороне Луны, рядом с кратером самого большого мечтателя на Земле — Жюля Верна — есть море Мечты. Да, лунное, да, без воды… Там для воды просто места нет! Потому что это море до самых краёв наполнено забытыми и отвергнутыми мечтами и заобыченными сказками с изнанок наших душ… И кажется, что, отправив туда свою мечту, на ту сторону Луны, которую отсюда не видно, ты успокоишься и станешь обычным, нормальным человеком. Тем самым, которым хотела тебя видеть мама, каждый вечер давая тебе успокаивающее: «Конечно нет, это же сказка!» Конечно, твоя мама просто сильно любит тебя, хочет тебе добра и заботится… 

Просто она в своё время тоже забросила что-то своё, важное, на ту сторону Луны, сделала вклад в то самое море, которое пополняли и её мама, и бабушка, и… Ведь самый большой страх — это страх неизвестного, не так ли? 

А вдруг окажется, что эта сказка на самом-то деле и не сказка вовсе? А вдруг получится что-то такое, что… и подумать страшно, что! Вдруг станет так непривычно, так непривычно, что даже очень больно, потому что привычное пропадёт! А как же теперь без привычного жить-то дальше?

А потом, мне отсюда видно, придут новые сказки. Которые вы ещё не читали. И мама тоже не читала. И придёт желание посмотреть на луну. В этот раз совсем по-особенному. Со знанием того, что у Луны есть другая сторона, на которой есть море Мечты. Твоей мечты. Которую, может, и не видно сразу.

Вот, ночь. А я всё пишу и пишу. Наверное, на изнанке моей души очень крепко осел ген «совиности». Много лет я размышляю о том, как хорошо бы научится рано вставать, и даже пробую. Есть у меня какие-то убеждения относительно того, что жить по солнцу полезнее и удобнее, а на практике ничего не получается. Утро — это не моё время. 

А вечер — моё. Так я продолжаю жить по луне.

Пишу это, а в окна светит мой любимый синеватый свет. Высвечивает моё зазеркалье, в котором ожившие тени деревьев да декабрьские кошки, сидящие на печке. Да изнанки душ. Моей да тех людей, в которых я вглядывался под лунным светом. Но изнанка, она ведь тоже душа, хоть и с другой стороны. 

Надену шапку, впрыгну в валенки и пойду гулять. Не могу удержаться. Наверное, человек, который гулял под луной, на всю жизнь остаётся человеком, который гулял под луной.

 

из «зимней книги»

тег лирика